Как Хитрушка научилась плавать

Хитрушка прекрасно понимала, что приключение с мороженым больше не повторится. Мороженщик дядя Сметанкин второй раз на «щенячьи глазки» Серячка не попадётся. Тогда обоим нашим озорникам несдобровать. Но ведь мороженое было такое вкусное! М-м-м! Как вспомнят — так и захнычут от тоски.

— Ой, Серячок, как вспомню, как пахла ваниль… М-м-м, вот была вкуснотища, — облизывалась Хитрушка.
— Ну да-а, это ты верно говоришь. А орешки-то, орешки — ням-ням, — вздыхал Серячок.
— А что, если сбегать на вырубку под кривой сосной? — задумалась Хитрушка. — Там весь склон зарос малиной. Мороженого там, конечно, нет, но хоть чем-нибудь сладеньким полакомимся. Что скажешь?
— Ага, здорово придумала, давай попробуем, — согласился Серячок.

И вот оба наших маленьких сластёны встрепенулись и припустили к кривой сосне. Прибежали — и ура, шмыг прямо в кусты и давай уплетать малину! А малина была крупная, как земляника, красная, как наливные яблочки, и сладкая, как мёд лесных пчёлок. Вот это был пир, скажу я вам! Да только недолго он длился. А как же иначе — ничего ведь даром не даётся. Пока наши маленькие разбойники объедались, малинник взял да и начал обороняться.

Малинник был густой и хорошо разросся на солнечном склоне. Своими колючими ветками он хлестал и стегал незваных гостей со всех сторон. Из густых малиновых кустов понеслись жалобные крики и визг обоих сластён, и разнеслись по всей округе. Вот как поплатились Хитрушка и Серячок за то, что такие сладкоежки. Неудивительно, что из малинника они выкарабкались так же быстро, как сюда примчались.

А на краю малинника они плюхнулись в мокрую густую траву и стали тереть и остужать в ней свои исцарапанные носики. Тёрли их лапками так сильно, что скоро и лапки заболели. Их громкие стоны долетели даже до берлоги мишки Топтыжки, который спал после обеда, и, конечно, разбудили его. А он, ясное дело, совсем этому не обрадовался.

— Бу-бу-бу, вот опять не сплю и сна не досмотрю… Что мне снилось — не узнать, как я мёд из кувшина пил опять. Ах ты, батюшки, кто же это меня из такого славного сна вырвал?
И вылез он, ворча, из своей берлоги и пошёл на шум, пока не набрёл на наших двух молодцов. Как увидел он этих двух несчастных бедняжек да выслушал их жалобы, так ему, старому добряку, стало их очень жалко.

— Ну вот, ну вот… Что ж вы творите? Ума-разума у вас, что ли, нет? Ну да, вы ещё молоденькие, на таких проказах только ума и набираетесь. Спать я теперь уж не стану, а вас, глупышей маленьких, хоть чему-нибудь научу, бу-бу-бу.

И вот все трое неспешно отправились вдоль лесного ручейка туда, к горизонту, где начинался густой лес и где ни Хитрушка, ни Серячок ещё никогда не бывали. Прошли они тем лесом до самого места, где на светлой полянке посередине стоял старый дуплистый бук. Там они и остановились.

— Ну вот, мои милые, пришли. Поднимите-ка носики — и увидите мою тайную кондитерскую, где я иногда сладким мёдом угощаюсь.

Подняли Хитрушка и Серячок глаза вверх — и от удивления у них языки из пасти вывалились. Но недолго они так висели, потому что оба тут же принялись облизывать свои исцарапанные шипами носики. А увидели они — там, наверху, в щели ствола — гнездо лесных пчёл с медовыми сотами.
— О-о-ох… — блаженно вздохнули оба и закричали:
— Мишка, лохматый ты наш, вот это чудо! Вот это сюрприз, вот обрадовал так обрадовал!
И стали они весело распевать:
— Тра-ля-ля и ух-ты-ах, вот так сладость на ветвях! Налижемся от души, до чего же соты хороши… Тра-ля-ля и ух-ты-ах! Мишка, слава тебе!
— На здоровье! — ответил им Топтыжка.

А потом Топтыжка сказал:
— Ну, малыши, я полезу наверх, на дерево, и наломаю вам медовых сот. Потом сброшу их вам вниз. Только берегитесь и высасывайте мёд побыстрее. Пчёлы мёд свой стерегут и воришек больно жгут. У меня-то шуба густая, я толстый — не беда, а вот вам беда грозит: налетят пчёлы да изжалят, так что за каждую ложку мёда дорого заплатите.

И Топтыжка оказался прав. Разъярённые пчёлы набросились на Хитрушку и Серячка с невиданной силой. На мохнатые тельца они внимания не обращали. Садились им на носики и там жалили и жалили, пока эти двое не бросили всё своё лакомство и не пустились наутёк. Мчались они вдоль ручья, через вырубку и вниз с горки, пока не добежали до мостков у пруда.

Хитрушка и Серячок скорее улеглись на каменную плотину. Оба скулили от боли, даже не шевелились и всё старались остудить в прудовой воде свои носики, исцарапанные малиновыми колючками и искусанные лесными пчёлами. Но Хитрушка, когда тянулась, чтобы окунуть головку поглубже в прохладную воду, — кто знает, как это вышло, — бултых!.. и упала в глубокую воду у плотины.

Никогда ещё она не бывала в такой глубокой воде и плавать не умела, вот и барахталась. То вынырнет, то снова уйдёт под воду, чуть-чуть глотнёт воздуха — и так боится утонуть! Уже и водички наглоталась, совсем перепугалась, как вдруг поняла: если растопырить лапки, помахать хвостиком туда-сюда и глубоко вдохнуть, то вода, хотите верьте, хотите нет, её даже держит!

Вот так Хитрушка научилась и плавать!