Пастушка и трубочист

В одной комнате стоял стол, а на нём — прелестная маленькая фарфоровая пастушка. Башмачки у неё были золочёные, шляпка золотая, а в руке пастушеский посох. Рядом с ней стоял маленький трубочист со своей лесенкой, чёрный как уголь, и тоже весь фарфоровый.

И раз уж были они одинаково молоды, из одного и того же фарфора и одинаково хрупкие, то они обручились. А рядом стояла фигурка втрое больше их. Это был старый китайский болванчик, который умел кивать головой. Он тоже был фарфоровый. Он уверял, что приходится пастушке дедушкой. Уверял, что имеет на неё право. Но никто ему не верил.

Чуть поодаль стоял старинный шкаф, весь в резных завитках и листочках. Достался он от прабабушки. Были на нём вырезаны тюльпаны, розы, а между ними — оленьи головки с ветвистыми рогами. А посередине был вырезан целый человек. На лбу у него торчали козлиные рожки, и ноги у него тоже были козлиные. Он ухмылялся и поглядывал на прелестную пастушку. Дети в комнате звали его Козлоногий обер-унтер-генерал-командир-сержант.

— Вот тебе и муж! — сказал однажды китаец пастушке и кивнул на командира. — Муж из красного дерева, и шкаф у него полон серебра. Хорошая партия.
— Не хочу я в тёмный шкаф! — воскликнула пастушка. — Я слышала, у него там уже одиннадцать фарфоровых жён.
— Так будешь двенадцатой! Я ему слово дал! — сказал китаец. — Нынче ночью, как только старый шкаф скрипнет, сыграем вашу свадьбу!
Он кивнул головой и заснул.

Маленькая пастушка плакала и печально глядела на своего милого трубочиста.
— Прошу тебя, уйдём со мной в широкий мир. Здесь нам оставаться нельзя! — причитала она.
— Я сделаю всё, что ты захочешь, — сказал трубочист. — Пойдём сейчас же. Я верю, что сумею прокормить тебя своим ремеслом.
И тут же показал, как ловко умеет ставить ножки на резные края стола. И лесенку взял в помощь. Так они добрались до самого пола, но когда оглянулись на старый шкаф, там поднялась небывалая суматоха. Все резные олени высовывали головы, поднимали рога и вертели шеями. Козлоногий командир подпрыгивал высоко в воздух и кричал старому китайцу:
— Бегут! Они бегут!

Китаец проснулся и понимающе закивал головой. У маленькой пастушки от страха подкосились ножки, и она опустилась на свои фарфоровые коленочки.
— Я здесь не выдержу! — воскликнула она. — Нам надо выбраться отсюда, в широкий мир!
— А хватит ли у тебя смелости пойти со мной в мир? — переспросил ещё раз трубочист. — Ты представляешь себе, какой он огромный? Может, мы сюда больше никогда не вернёмся.
— Знаю, — тихо, но твёрдо кивнула пастушка.
Трубочист посмотрел на неё и сказал:
— Моя дорога идёт через трубу. Хватит ли у тебя смелости пробираться со мной через печку и дымоход? Только так мы попадём в трубу. Поднимемся так высоко, что нас никто не достанет. А там, наверху, есть выход в широкий мир.
Так он объяснял и вёл её к печной дверце.

— Ох, как тут темно! — воскликнула пастушка, но храбро пошла за трубочистом по дымоходу за печкой.
— Вот мы и в трубе, — сказал он. — Смотри, как красиво сияет там, наверху, звезда, нам надо идти к ней.
Тяжёлым был этот путь. Трубочист помогал пастушке, поднимал её и поддерживал, пока они не выбрались на край трубы. Там они сели, потому что оба очень устали. Пастушка счастливо улыбалась. Над ними раскинулось небо с бесчисленными сияющими звёздами, а под ними — все крыши на свете. Смотрели они на эту красоту, на весь мир.

Вдруг пастушка положила голову трубочисту на плечо и заплакала:
— Мир слишком большой. Мне страшно! Вот бы мне снова очутиться на столике под зеркалом. Не будет мне радости, пока мы не вернёмся. Я пошла с тобой в широкий мир. Если ты меня любишь, вернись теперь со мной обратно.
Трубочист её уговаривал. Напоминал про старого китайца, про командира из красного дерева, но она хотела вернуться. И вот снова с большим трудом полезли они по трубе и дымоходу, пока не попали в тёмную печку. Там, за дверцей, они прислушались, что делается в комнате.

Было тихо, и они выглянули наружу. Посреди пола лежал старый китаец. Он упал со столика, когда хотел за ними погнаться, и разбился на куски.
— Какой ужас! И это мы виноваты! — воскликнула пастушка.
— Его ещё можно починить, — сказал трубочист. — Если склеить ему спину и скрепить проволочкой, он будет как новенький.
И они забрались обратно на стол, где стояли раньше. А старого китайца и правда починили, только кивать головой он больше не мог.
— Ишь как вы важничаете! — сказал Козлоногий командир. — Так получу я её или нет? — допытывался он и сверлил старого китайца глазами.
Пастушка и трубочист с тревогой ждали, что ответит китаец. А он кивнуть не мог, да и признаваться не хотел, что у него в шее проволочка. Так фарфоровая парочка и осталась вместе. И любили они друг друга, пока не разбились.